Неточные совпадения
— Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка,
желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык,
отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
Сии злодеи,
желая отмстить свою обиду, пошли прямо к
отцу и сказали ему, что, ходя по деревне, они встретились с невестою, с ней пошутили; что, увидя, жених ее начал их бить, будучи вспомогаем своим
отцом.
— Ты говоришь, что это нехорошо? Но надо рассудить, — продолжала она. — Ты забываешь мое положение. Как я могу
желать детей? Я не говорю про страдания, я их не боюсь. Подумай, кто будут мои дети? Несчастные дети, которые будут носить чужое имя. По самому своему рождению они будут поставлены в необходимость стыдиться матери,
отца, своего рождения.
― Ну вот, подите сюда, совершенные дети, ― сказал он входившим красавцам мальчикам, которые, поклонившись Левину, подошли к
отцу, очевидно
желая о чем-то спросить его.
— Если вы любите свое чадо, то вы, как добрый
отец, не одного богатства, роскоши, почести будете
желать своему детищу; вы будете
желать его спасения, его духовного просвещения светом истины.
— Батюшка! — кричит, — говори: чего
желаешь?
Отец родной!
Этот парень все более не нравился Самгину, весь не нравился. Можно было думать, что он рисуется своей грубостью и
желает быть неприятным. Каждый раз, когда он начинал рассказывать о своей анекдотической жизни, Клим, послушав его две-три минуты, демонстративно уходил. Лидия написала
отцу, что она из Крыма проедет в Москву и что снова решила поступить в театральную школу. А во втором, коротеньком письме Климу она сообщила, что Алина, порвав с Лютовым, выходит замуж за Туробоева.
Отец и жена умершего
желают получить с гражданина 5000 рублей.
Г-жа Простакова (бросаясь обнимать Софью). Поздравляю, Софьюшка! Поздравляю, душа моя! Я вне себя от радости! Теперь тебе надобен жених. Я, я лучшей невесты и Митрофанушке не
желаю. То — то дядюшка! То-то
отец родной! Я и сама все-таки думала, что Бог его хранит, что он еще здравствует.
«Тише, — говорит она мне, —
отец болен при смерти и
желает с тобою проститься».
Так как все еще продолжались его давние споры с монастырем и все еще тянулась тяжба о поземельной границе их владений, о каких-то правах рубки в лесу и рыбной ловли в речке и проч., то он и поспешил этим воспользоваться под предлогом того, что сам
желал бы сговориться с
отцом игуменом: нельзя ли как-нибудь покончить их споры полюбовно?
— Оно, впрочем, так и было, тут и угадывать было нечего. Но не подумалось ли тебе тогда и то, что я именно
желаю, чтоб «один гад съел другую гадину», то есть чтоб именно Дмитрий
отца убил, да еще поскорее… и что и сам я поспособствовать даже не прочь?
— А ведь непредвиденное-то обстоятельство — это ведь я! — сейчас же подхватил Федор Павлович. — Слышите,
отец, это Петр Александрович со мной не
желает вместе оставаться, а то бы он тотчас пошел. И пойдете, Петр Александрович, извольте пожаловать к
отцу игумену, и — доброго вам аппетита! Знайте, что это я уклонюсь, а не вы. Домой, домой, дома поем, а здесь чувствую себя неспособным, Петр Александрович, мой любезнейший родственник.
— К ней и к
отцу! Ух! Совпадение! Да ведь я тебя для чего же и звал-то, для чего и
желал, для чего алкал и жаждал всеми изгибами души и даже ребрами? Чтобы послать тебя именно к
отцу от меня, а потом и к ней, к Катерине Ивановне, да тем и покончить и с ней, и с
отцом. Послать ангела. Я мог бы послать всякого, но мне надо было послать ангела. И вот ты сам к ней и к
отцу.
— Получил от Смердякова, от убийцы, вчера. Был у него пред тем, как он повесился. Убил
отца он, а не брат. Он убил, а я его научил убить… Кто не
желает смерти
отца?..
Однажды он пришел ко мне и говорит: если убил не брат, а Смердяков (потому что эту басню пустили здесь все, что убил Смердяков), то, может быть, виновен и я, потому что Смердяков знал, что я не люблю
отца, и, может быть, думал, что я
желаю смерти
отца.
Наступает и в народе уединение: начинаются кулаки и мироеды; уже купец все больше и больше
желает почестей, стремится показать себя образованным, образования не имея нимало, а для сего гнусно пренебрегает древним обычаем и стыдится даже веры
отцов.
— То-то и есть, что в уме… и в подлом уме, в таком же, как и вы, как и все эти… р-рожи! — обернулся он вдруг на публику. — Убили
отца, а притворяются, что испугались, — проскрежетал он с яростным презрением. — Друг пред другом кривляются. Лгуны! Все
желают смерти
отца. Один гад съедает другую гадину… Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые… Зрелищ! «Хлеба и зрелищ!» Впрочем, ведь и я хорош! Есть у вас вода или нет, дайте напиться, Христа ради! — схватил он вдруг себя за голову.
— Он себя мучил, — восклицала она, — он все хотел уменьшить его вину, признаваясь мне, что он и сам не любил
отца и, может быть, сам
желал его смерти.
— Помнишь ты, когда после обеда Дмитрий ворвался в дом и избил
отца, и я потом сказал тебе на дворе, что «право желаний» оставляю за собой, — скажи, подумал ты тогда, что я
желаю смерти
отца, или нет?
С прямотой и решительностью молодости он не только говорил о том, что земля не может быть предметом частной собственности, и не только в университете писал сочинение об этом, но и на деле отдал тогда малую часть земли (принадлежавшей не его матери, а по наследству от
отца ему лично) мужикам, не
желая противно своим убеждениям владеть землею.
Не говоря о домашних отношениях, в особенности при смерти его
отца, панихидах по нем, и о том, что мать его
желала, чтобы он говел, и что это отчасти требовалось общественным мнением, — по службе приходилось беспрестанно присутствовать на молебнах, освящениях, благодарственных и тому подобных службах: редкий день проходил, чтобы не было какого-нибудь отношения к внешним формам религии, избежать которых нельзя было.
Отец рано заметил, что она стала показывать ему предпочтение перед остальными, и, человек дельный, решительный, твердый, тотчас же, как заметил, объяснился с дочерью: «Друг мой, Катя, за тобою сильно ухаживает Соловцов; остерегайся его: он очень дурной человек, совершенно бездушный человек; ты с ним была бы так несчастна, что я
желал бы лучше видеть тебя умершею, чем его женою, это было бы легче и для меня, и для тебя».
Хозяйственный маг, просветляемый волей к братотворению и воскрешению
отцов, ощущает себя теургом и не
желает иной теургии.
— Твой
отец, малый, самый лучший из всех судей, начиная от царя Соломона… Однако знаешь ли ты, что такое curriculum vitae [Краткое жизнеописание. (Ред.)]? He знаешь, конечно. Ну а формулярный список знаешь? Ну, вот видишь ли: curriculum vitae — это есть формулярный список человека, не служившего в уездном суде… И если только старый сыч кое-что пронюхал и сможет доставить твоему
отцу мой список, то… ах, клянусь богородицей, не
желал бы я попасть к судье в лапы…
Между тем полковник понравился всем. Сенатор его ласкал,
отец мой находил, что «лучше жениха нельзя ждать и
желать не должно». «Даже, — пишет NataLie, — его превосходительство Д. П. (Голохвастов) доволен им». Княгиня не говорила прямо NataLie, но прибавляла притеснения и торопила дело. NataLie пробовала прикидываться при нем совершенной «дурочкой», думая, что отстращает его. Нисколько — он продолжает ездить чаще и чаще.
Желая исчерпать все мирные пути, он хотел съездить к моему
отцу, которого едва знал, и серьезно с ним поговорить.
Вообще
отец на многое по отношению к младшему сыну смотрел сквозь пальцы, не
желая напрасно огорчать жену, и часто делал вид, что не подозревает печальной истины.
Как
отец, я не могу отнестись беспристрастно, как
желал бы к ней отнестись, и, может быть, преувеличиваю ее недостатки.
— Как истинный друг
отца вашего,
желаю предупредить, — сказал генерал, — я, вы видите сами, я пострадал, по трагической катастрофе; но без суда! Без суда! Нина Александровна — женщина редкая. Варвара Ардалионовна, дочь моя, — редкая дочь! По обстоятельствам содержим квартиры — падение неслыханное! Мне, которому оставалось быть генерал-губернатором!.. Но вам мы рады всегда. А между тем у меня в доме трагедия!
— Да что дома? Дома всё состоит в моей воле, только
отец, по обыкновению, дурачится, но ведь это совершенный безобразник сделался; я с ним уж и не говорю, но, однако ж, в тисках держу, и, право, если бы не мать, так указал бы дверь. Мать всё, конечно, плачет; сестра злится, а я им прямо сказал, наконец, что я господин своей судьбы и в доме
желаю, чтобы меня… слушались. Сестре по крайней мере всё это отчеканил, при матери.
Галактион не был здесь больше трех лет, не
желая встречаться с
отцом, и был поражен происшедшею переменой.
Засим, прекратя сие письмо, еще посылаю тебе, любезная дочка моя Авдотья Марковна, заочное родительское благословение, навеки нерушимое, ото всего моего сердца
желаю тебе доброго здравия и всякого рода благополучия, а засим остаюсь любящий тебя
отец твой Марко Смолокуров.
Читала то же, что и
отец с матерью, и оттого, будучи еще лет пятнадцати, стала стремиться к созерцательной жизни,
желала монастыря.
— Так вот что, — сказала Марья Ивановна. — Пиши
отцу, что тебе на ярманку не хочется, а
желаешь ты до осени прогостить в Луповицах, а впрочем, мол, полагаюсь на всю твою волю. Поласковей пиши, так пиши, чтоб ему не вспало никакого подозренья. Я тоже напишу.
«А особенно утешили вы меня тем, — писал
отец Прохор, — что свадьбу
желаете справить в единоверческой церкви и потом остаться в оной навсегда, а зловредный раскол всесовершенно откинуть и, оградясь истинною верой, до смертного часа пребывать отчужденною от душепагубного раскола.
Отец не был жаден, но,
желая угодить матушке, старался из всех сил сохранить доверенную ему ассигнацию в целости.
— Полно, Настенька, не плачь, не томи себя.
Отец ведь любит тебя, добра тебе
желает. Полно же, пригожая моя, перестань!
— Читать-то читал, матушка, — потупясь, ответил Василий Борисыч. — Как не читать?.. А что ж это вы про
отца Варлаама помянули? — спросил он Манефу, видимо,
желая отклонить разговор на другое… — Про него я что-то не слыхивал.
— Другое
желаю еще предложить вам,
отцы, матери, — сказала Манефа. — Великие беды угрожают нашему обстоянию. Грех ради наших презельная буря хощет погубить жительство наше и всех нас распу́дить, яко овец, пастыря неимущих. Получила я письма от благодетелей из Питера, извещают: начальство-де хочет все наши скиты разорить… И тому делу не миновать. И быть разорению вскоре, в нынешнем же году.
Был и еще — тоже не новый уже для меня — мотив: моя влюбленность и мечта о женитьбе на девушке,
отец которой, вероятно,
желал бы видеть своего будущего зятя чем-нибудь более солидным, чем простым журнальным сотрудником.
Если я легкомысленно пустился на этой"галере"в широкое море, то и был примерно наказан. И
отец мой был вправе попенять мне за то, что он еще в 1862 году предлагал мне на выкупную ссуду поднять его хозяйство и вести его сообща. Мать моя не отговаривала меня, не
желая обрезывать мне крылья, и даже не хотела, чтобы я оставался при ней в провинции.
Дымов, сын зажиточного мужика, жил в свое удовольствие, гулял и не знал горя, но едва ему минуло двадцать лет, как строгий, крутой
отец,
желая приучить его к делу и боясь, чтобы он дома не избаловался, стал посылать его в извоз, как бобыля-работника.
Короче, я объяснил ему кратко и ясно, что, кроме него, у меня в Петербурге нет решительно никого, кого бы я мог послать, ввиду чрезвычайного дела чести, вместо секунданта; что он старый товарищ и отказаться поэтому даже не имеет и права, а что вызвать я
желаю гвардии поручика князя Сокольского за то, что, год с лишком назад, он, в Эмсе, дал
отцу моему, Версилову, пощечину.
Кончилось тем, что девица объявила вдруг
отцу, что
желает за Версилова замуж.
«И пусть, пусть она располагает, как хочет, судьбой своей, пусть выходит за своего Бьоринга, сколько хочет, но только пусть он, мой
отец, мой друг, более не любит ее», — восклицал я. Впрочем, тут была некоторая тайна моих собственных чувств, но о которых я здесь, в записках моих, размазывать не
желаю.
Я сейчас попросился гулять в сад вместе с сестрой; мать позволила, приказав не подходить к реке, чего именно я
желал, потому что
отец часто разговаривал со мной о своем любезном Бугуруслане и мне хотелось посмотреть на него поближе.
Мой
отец,
желая поздороваться с теткой, хотел было поцеловать ее руку, говоря: «Здравствуйте, тетушка!» — но Прасковья Ивановна не дала руки.
Все это я объяснял ей и
отцу, как умел, сопровождая свои объяснения слезами; но для матери моей не трудно было уверить меня во всем, что ей угодно, и совершенно успокоить, и я скоро, несмотря на страх разлуки, стал
желать только одного: скорейшего отъезда маменьки в Оренбург, где непременно вылечит ее доктор.
Тетушка взялась хлопотать обо мне с сестрицей, а
отец с матерью пошли к дедушке, который был при смерти, но в совершенной памяти и нетерпеливо
желал увидеть сына, невестку и внучат.